Войти Полная версия
Роман Мун
23 октября 16:37
У Юлии Барановской трое детей от Аршавина. Она написала книгу о жизни с ним

Мун прочитал ее за вас.



Вы могли видеть Юлию Барановскую на Первом канале, где она ведет программу «Мужское/женское» с Александром Гордоном и периодически появляется в «Модном приговоре». До этого она вела на ТНТ шоу «Чего хотят мужчины» и «Перезагрузка», а на «России-1» – программу «Девчата». Юлия каталась в «Ледниковом периоде» с Максимом Шабалиным и вела шоу «Бабий бунт», выходившее на Первом чуть больше месяца.


А еще Юлия – бывшая гражданская жена Андрея Аршавина, от которого у нее трое детей. В 2016-м Барановская выпустила книгу «Все к лучшему», где подробно рассказала о своей жизни с футболистом. Они познакомились в 2003-м в кафе на Невском проспекте, а в 2012-м распался их гражданский брак.


Sports.ru составил конспект книги.


Жизнь с мамой Аршавина


Я переехала к нему через месяц-другой после того, как мы начали встречаться (2003 – Sports.ru). Я жила у мамы в Автово, Андрей на Пионерской. Три часа на дорогу. Я с утра просыпалась у него, ехала домой, переодевалась, занималась своими делами, вечером мы встречались и шли куда-то, потом к нему. И каждое утро он начинал с вопроса: «А мы точно вечером увидимся?» «Конечно», – отвечала я. Но жить так было непросто: мои вещи у мамы, мне постоянно приходилось их таскать туда-сюда: ни крема, ни шампуня. «Тогда переезжай ко мне», – предложил он. Я взяла дома 5 пар джинсов, 5 свитеров и переехала жить к Андрею.


Я переехала из большой четырехкомнатной квартиры: сталинский дом с высокими потолками, с пространством для жизни, с разными приспособлениями вроде автомата для стирки. Наверно, все думают, что футболисты – самые богатые люди в России, не считая олигархов. На самом деле в тот момент Андрей только начинал. Мы жили в обычной двухкомнатной хрущевке на Пионерской втроем. Пара крошечных комнат, какой-то редкий ремонт, периодически забегающие от соседей тараканы. Машина «Малютка», в которой надо перестирать всю его форму, – просто ведро с моторчиком, а форму он приносил домой в огромных количествах. Стирали, убирали с его мамой напополам. При этом она невзлюбила меня с первого дня. Андрей все время говорил, что я должна радоваться этому, потому что я была первой, на кого мама так реагировала. Значит, наши отношения, она понимает, настоящие.


Наверное, это странно, что взрослый парень жил с мамой. Ведь он на тот момент уже точно мог позволить себе снять отдельную квартиру. Все в его возрасте, наверное, жили отдельно или хотя бы старались убежать от родителей, а мы за ней переехали даже в новую квартиру и прожили все вместе еще три месяца. Сегодня я понимаю, что это странно. Тогда же даже внимания не обратила.



Кормить Аршавина


Еду в самом начале он ел тоже только мамину. Его накормить всегда было головной болью. Когда я первый раз ему сказала: «Давай я тебе что-нибудь приготовлю», – он чуть ли не испугался. «Ты? Нет. Мама же готовит», – это была такая семья, где Андрей все еще был ребенком. Когда я первый раз приготовила ему еду, он просто смотрел, изредка отпуская едкие комментарии, как его друг уплетал салат и рыбу с картошкой. В тот вечер Андрей так и не притронулся к еде. Потом я приготовила еще раз. И еще. Но он все не ел. Так было, пока однажды я не приготовила булочки с черникой. После этого готовила только я, а заодно собирала чернику, потому что булочки надо было печь регулярно.


Мне постоянно приходилось после всех вечеринок, выходов, дней рождений, в час, два, три ночи вставать к плите, потому что Андрей хотел есть только мою еду. У людей, которые об этом узнавали, был шок. Уже будучи в Лондоне, мы с нашим общим другом ехали из гостей домой, и всю дорогу Андрей говорил, что сейчас мы будем есть блины. Мы приехали, я встала у плиты. Наш друг тогда был в ступоре: «Юль, я думал, что он шутит, что ты в час ночи будешь печь блины, в моей голове подобное не укладывалось, пока я это не увидел собственными глазами». Ехали мы с дня рождения, где столы ломились от еды.


Когда Андрей ушел, один из наших друзей спросил меня:


– Он не умер еще?


– Ром, ты что имеешь в виду?


– Юль, потому что, сколько я вас наблюдал, он себе поесть не мог заказать. Ел только с твоих рук, когда ты попробуешь. Я интересуюсь, что он там жрет, бедный.


Алкоголь


Однажды мы сели на поезд до столицы с моей любимой подругой Капустой и ее парнем. Они просто обычные ребята, не связанные с футболом. Первым делом мы решили пойти в вагон-ресторан, чтобы расслабиться. Парень моей подруги Виталий, взрослый мужчина, готов был хорошенько выпить, а у Андрея непереносимость алкоголя, как у чукчи. Кажется, у них отсутствует какой-то фермент, который расщепляет алкоголь. Он, конечно, пьет, но делает это ужасно. Он не может быть в легком хмеле, ему нужно дойти до крайности.



Представьте себе подростков в подворотне, которые купили бутылку и с закрытыми глазами хлещут. Андрей пил так же, будто в первый раз дорвался. Надо сказать, во время сезона он не употреблял вообще. Но вот в отпуске решил расслабиться. Мы сидим за столом, и Андрей куда-то уходит без слов. Молча встал и пошел. Я сразу за ним. Догоняю, а он тупо, глядя в одну точку, идет обратно в купе. Я и не заметила, как за секунду он стал невменяемым. Плохо ему было, конечно, до ужаса.


Девушки


Однажды мы пришли в новое заведение: только открылась «Арена» – самый крутой клуб в Питере на тот момент. Кому раздают бесплатный вход по флаерам? Красивым девицам, чтобы богатые мужики не скучали и тратили много денег. Мы отмечали какой-то праздник, сидели в отдельной ложе. И вдруг друг Андрея привел к нам, где все свои, какую-то девушку. Та не растерялась и постаралась максимально развязно со всеми «познакомиться», назовем это так.


Я спокойно и довольно долго все это наблюдала, а передо мной стояло ведро с шампанским. Она с бокалом, вся такая непосредственная и активная. Я наклонилась и достала бутылку шампанского изо льда. Она сразу протянула мне бокал – наливай. «Ты шампанского хочешь? Подожди секунду». Я поставила бутылку на стол, взяла ведро и надела ей на голову. Больше я ее в нашей ложе не видела, а за мной закрепилась слава весьма быстрой на реакции девушки.



После перехода в «Арсенал»(2009)


Я прилетела [в Лондон] с сестрой и Артемом (первый ребенок Юлии и Андрея, родился в 2005-м – Sports.ru) на неделю. У меня был план – найти нам дом. Андрей снял номер для Ксюши в той же гостинице, что жил сам, и мы все вместе поехали туда.


Я открыла дверь в его номер и обомлела. С его кровати, не вставая, можно было слить воду в унитазе, открыть окно и чуть ли не душ принять. Места не было не то что для чемоданов, но даже для меня и Артема. При этом царил вечный полумрак, потому что на комнату был только один торшер, и тот постоянно мигал. Мне показалось, что это какая-то камера пыток. Выглядело все это более чем странно, потому что у Андрея была возможность жить в центре Лондона в шикарной гостинице, но с мазохистским упрямством он оставался в этом отеле, который оплатил ему «Арсенал».


Мне кажется, Андрей не съехал просто потому, что не привык ничего делать сам. За быт всегда отвечала я. Он мог позвонить мне, когда я была в Америке, и сказать: «Масянь, а закажи мне обед». В этот момент у меня было часа 4 утра. Так и тут. Я вошла, огляделась, посмотрела на Андрея и поняла сразу – ему нужна поддержка, что-то идет не так.


– Давай мы соберем чемоданы и уедем отсюда, – вдруг сказал Андрей.


Я сразу даже не поняла, о чем он говорит.


– Куда?


– Домой, в Россию.


Учитывая подписанный контракт и довольно жестко разорванные отношения с «Зенитом», понятно, что возвращение было невозможно. Я попыталась это объяснить, мы говорили, искали пути, как можно разрешить конфликт с агентом (Лахтером – Sports.ru), как адаптироваться.



 


Измена


После яркого старта Андрея в «Арсенале» начались проблемы – он прочно сел на лавке. Впереди, в 2012 году, чемпионат Европы, а у капитана сборной практически не было игровой практики. Но именно в это время в «Зените» сломался Данни, и руководство клуба предложило Андрею помочь и себе перед Евро, и родному клубу – перейти туда на несколько месяцев на правах аренды.


В марте Андрей уехал в Петербург, и начались бесконечные телефонные переговоры. Андрея не лучшим образом приняли в команде. Фанаты тоже были холодны. Андрей был сам виноват – он некрасиво ушел из «Зенита», а когда спустя три года вернулся в качестве суперзвезды, в Питере не простили его скандального отъезда. Да и авторитеты и лидеры в команде за это время уже сменились, и он, видимо, цеплялся за нас, как за возможность вернуть себе душевное спокойствие.


В это время в его жизни и возникла другая женщина (петербурженка Алиса Казьмина, в сентябре 2016-го они с Андреем поженились, а прошлой осенью разошлись – Sports.ru ). Мы оба были знакомы с ней лет восемь. Все это время, как выяснилось позже, Андрей не давал ей покоя. Когда он вернулся в Питер, она с завидной частотой, как мне потом рассказали, появлялась в тех же ресторанах, что и Андрей.



[Мы тогда поссорились], нам с Андреем было не свойственно быть долго в ссоре, а тут мы почти три дня не говорили. Я не выдержала и написала сообщение. Наболевшее, искреннее: что мне очень тяжело дается этот разрыв, какая-то непонятная дурацкая ссора. В ответ пришло: «Неважно, где я нахожусь, в какой стране, физически я рядом или я очень далеко уехал, или приехал. Сердца, которые когда-то забились в унисон, разлучить невозможно». Наверное, любая женщина, получив такое сообщение, сошла бы с ума от радости. Я внутренне напряглась. Это было несвойственное Андрею поведение, он был скуп на романтику, а последнее время начал меня вдруг баловать ею. Я испугалась, почувствовав неладное. А уже на следующий день стало понятно, что происходит.


Утром мне прислали сообщение, что Андрей Аршавин снял для жены кинотеатр. Чуть ранее оказалось, что он ходил со мной в Эрмитаж. Мои друзья даже поинтересовались, какая погода в Питере. Я удивилась и поинтересовалась у мужа, с чего он со мной гуляет по музею. Андрей сказал, что был со всей командой «Зенита» и с ними была секретарша клуба. Я отшутилась, что, видимо, она очень вольно себя вела, раз ее приняли за жену. Тут снова. В этот раз я начала без шуток выяснять, что происходит, мы говорили два часа, и, видимо, я и правда его прижала какими-то фактами, потому что он выпалил, что был там с другой и уходит от нас. Я не поняла.


– Куда ты уходишь?


Я ухожу, заберу свои вещи и уеду. У меня другая.


 


После Евро-2012


Андрей вернулся в Лондон из отпуска и приехал к детям. Меня дома не было, только няня, Артем и Яна. Он постарался уехать до моего возвращения, но все равно мы столкнулись на выходе. Я помню, что у него был такой виноватый взгляд! Он тут же надел маску безразличия, открыл окно машины и сказал мне: «Я буду жить в гостинице!». «Хорошо», – ответила я. Всего через пару дней ему это явно надоело, и он решил вернуться домой под предлогом, что мне беременной нужна помощь.


Андрей попросил подготовить ему другую комнату, но по факту мы спали в одной кровати, и 24 часа в сутки снова проводили вместе. Он снял себе отдельную квартиру только через четыре месяца, уже после рождения Арсения. Особенно сложно было в тот момент, когда мы остались вдвоем – дети улетели на три недели каникул с моей сестрой. Это был ад – в том плане, что ты живешь с еще любимым тобой человеком, у тебя в животе его ребенок, но подойти к нему ты можешь только тогда, когда он это разрешает или захочет. Он играл со мной, как кошка с мышкой, – отпустил, поближе подпустил, оттолкнул, снова подтянул к себе. И конечно, каждую секунду давал мне понять, показывал, кто в доме хозяин.


Он мог сесть напротив, положить ноги на стол и начать переписываться с другой женщиной, громко в голос смеясь, а потом встать и сказать: «Пошли, погуляем». И мы гуляли по пять часов по Лондону, держась за ручку. Посередине прогулки он мог отодвинуться от меня и пойти вперед с пренебрежением, показывая, что он не хочет быть рядом. Если я говорила: «Я поеду домой», – он меня не отпускал.



Особенно показательно его поведение было на концерте Мадонны. Галя мне дала билеты на концерт Мадонны в Гайд-парк под открытым небом. Я уже была с огромным животом, но очень хотела пойти. Андрей собрался со мной и вдруг сказал:


– Мы пойдем с обычного входа, не с VIP.


– Почему?


С VIP будут стоять журналисты, а я не хочу, чтобы нас вместе фотографировали.


Особенно тяжело было, когда пришло время планировать кесарево. Мы пришли в больницу, и вдруг он начал орать: «Ты будешь рожать тогда, когда я сказал». Я одна, никого из близких рядом нет, он уезжает на сборы – не дай бог, что случится. Конечно, мне было удобнее назначить кесарево на момент, когда хотя бы сестра вернется. Он не слушал: «Я сказал, ты будешь рожать тогда, когда я сказал!».


Вера


Когда Андрей ушел, вера часто спасала меня в разных ситуациях, давая силы жить, благодаря этой поддержке свыше я не сошла с ума. В самый критический момент я поехала искать чудо к Гробу Господню в Иерусалим. Вы знаете, иногда случается такой миг, что ты уже начинаешь верить только в силы сверху, не надеясь больше на себя. Мне казалось, что скопление этого волшебства только там. Даже не потому, что я верю в Бога. Это была последняя стадия отчаяния. Кто-то в такой миг идет к гадалке, кто-то к шаману, а у меня своя история, и я поехала к Богу – как мне казалось, в самое близкое к нему место.


Конечно, в руках у меня была фотография, где мы с Андреем вместе, и в голове пульсировала только одна мысль: «Пожалуйста, помоги». Мы были с Ксенией, Артемом и Яной. С детьми пройти обряд крещения легко – они на руках, быстро опустил в воду и достал, а самой сложнее. Вода ледяная, а надо три раза окунуться с головой, при этом сводит ноги, а вокруг ил и муть – страшно, как на рельсы лечь. Первый раз окунулась, второй, а на третий я поняла, почему младенцы кричат после рождения, каково это, когда легкие обжигает воздух. Мне было не раздышаться. Это был первый вздох новой жизни.



Я приехала за одним – с фотографией и желанием вернуть прошлое, – а уехала оттуда с пониманием, что значит верить. Верить – это не просить чего-то определенного по списку как у Деда Мороза перед Новым годом. Верить в Бога значит понимать, что данное тебе им лучше, чем то, что ты просишь. Принимать то, что он дает, с радостью и благодарностью. Это не так легко сделать, фраза «все, что ни делается, к лучшему» – произносится часто, но принимается не всегда. Как выясняется, в результате, всем дается по вере.


Болезнь


В тот день мы с детьми были одни без няни. Артем решил, что хочет блины с черникой, как папа. Я залезла в холодильник. Достала чернику, кинула две ягоды в рот, а дальше буквально за секунду меня скрутило. Я к физической боли отношусь с легкостью, но тут было что-то за гранью.


Последнее, что я помню – как набрала номер. Не Андрея (он тогда жил с Алисой Казьминой в Лондоне за углом), будто внутри себя понимая, что рассчитывать на него не смогу. Я позвонила подруге. Когда приехала Юля, я отключилась. Она позвала еще одну нашу подругу Таню, вызвала скорую.


В больнице меня отправили на МРТ, чтобы посмотреть, что же случилось. Было уже 7 вечера, я потеряла счет часам моей пытки. После результатов МРТ врач бегом прибежал в палату. По его словам, меня привезли даже не вовремя, а с опозданием – меня надо было срочно оперировать и промедление было опасно для жизни. После третьего кесарева у меня образовались спайки, так что матка придавила кишечник, и я чуть было не стала инвалидом. Еще б чуть-чуть, и мне бы отрезали часть кишечника.


Я этого в своем забытьи не понимала. «Доктор, мне стало так хорошо, у меня прошла боль, может, вы ошиблись? Не режьте меня, пожалуйста, я вас очень прошу, вы мне сейчас располосуете весь живот, мне еще замуж выходить, нового мужа искать. Пожалуйста, не надо», – в полубреду произнесла я, и услышала голос Андрея: «Если нужно – режьте». Он шел откуда-то издалека. Я слушала этот голос и думала, что умерла. Открыла глаза, и правда он.



Оказалось, что Галя позвонила Андрею с просьбой приехать в больницу, так как могли понадобиться его подписи на предоперационных документах. В стране я была все еще по его визе, как партнер, и в Лондоне официально он считался моим ближайшим родственником. Но Андрей не захотел ехать: «Я не могу. У меня вечером театр». Тогда Галя рассвирепела, сама поехала к нему, позвонила в дверь и сказала: «У тебя всего пять минут, чтобы одеться и спуститься. Жду в машине». Он лишь поэтому приехал – побоялся ее ослушаться, она может быть очень жесткой.


Когда я проснулась после наркоза, там были только мои подруги, Андрея не было. Он уехал, не дождавшись окончания операции. Он, в принципе, не дождался даже ее начала. Через десять дней я выписалась из больницы. За все это время Андрей лишь однажды привез мне детей. Второй раз не захотел, отказав даже в такой малости.


По дороге домой из больницы я, наконец, поняла, что началась моя новая жизнь, без Андрея. Других доказательств, что уже пора разорвать наши отношения навсегда, – мне было больше не надо.


Удар


Через десять дней после выписки из больницы Андрей пришел, чтобы подарить Яне подарок ко дню рождения, демонстративно подчеркнув, что покупал его без меня. Я никак не отреагировала на этот выпад и очень спокойно попросила перевести на меня парковку. Он отказался. Я снова попросила – я не могла ставить машину около дома, потому что все было оформлено на него. Не говоря ни слова больше, он меня ударил. Я отлетела метров на пять – до сих пор не понимаю, как у меня не разошлись швы. От боли, обиды и унижения я заплакала. Он почти сразу ушел.


Я тогда его пожалела, если бы я вызвала полицию, то это поставило бы крест на его футбольной карьере на всю оставшуюся жизнь. А вот почему я его пожалела после такого, я не знаю.


Возвращение в Петербург


К тому моменту было понятно, что Андрей, скорее всего, вернется в Питер. С «Арсеналом» дела были совсем плохи. Он не попадал даже в заявку, даже на лавке в числе запасных для Андрея места уже не было. При этом он сам отягощал ситуацию, не показывая тренеру рвения и желания работать.


Я пыталась еще по старой памяти донести до него, что он так добьется только того, что футбол совсем уйдет из его жизни: «Ты приезжаешь на базу самый последний, уезжаешь с тренировки первым. На стадион не ходишь. Как на это должны реагировать в клубе, по-твоему? Ты делаешь все, чтобы футбола для тебя дальше не было. Если ты любишь свое дело, то почему же так наплевательски к нему относишься? Или ты готов воспринимать футбол в своей жизни, только если играешь в «Барселоне» и всегда Лигу Чемпионов выигрываешь?»



Как я понимаю, его любовница настояла на возвращении в «Зенит», а Андрей поплыл по пути наименьшего сопротивления. Я же собиралась остаться в Лондоне с детьми.


***


Решение было принято после школьного спектакля Яны (2012 год – Sports.ru). Андрей приехал раньше и попросил меня сесть в машину, чтобы поговорить. По сути разговора не получилось. Он накинулся на меня, практически разрывая одежду, а сил говорить «нет», находясь рядом с ним, у меня пока еще не было.


В общем, на спектакль я пришла, кое-как завязав плащ и прикрывшись им. Сидела, думала, как же жить дальше – в Питере все будет куда хуже. А может, не будет? Наблюдая его в благодушном настроении, я решила понять, что же все-таки меня ждет, и подыграв ему, сказала:


– Я передумала. Ты прав, я переезжаю в Петербург.


– Молодец. Наконец-то. Полтора месяца со мной воевала. Ради чего?


– Я поняла, что была дурой. Но в Питере же нет машины. На чем мы будем ездить?


– Все будет. Я куплю тебе машину, – говорит Андрей с самодовольной улыбкой, человек, у которого еще недавно не было денег на оплату школы для наших детей. – Какую ты хочешь?


– Ты же знаешь, я люблю мерседесы, – я набираю в поисковике «Мерседес», и он выдает картинку Мерседес CL AMG.


– Ты что? Зачем тебе такая? Ты знаешь, сколько она стоит? – и подумав секунду, – Ладно, будет тебе эта машина.


– А когда я открою дверь, будет ли там стоять Биркин цвета киви? – продолжаю я.


– Будет.


– А когда я открою сумку, там будет колечко?


– Губа у тебя, конечно, не дура. Ты хотя бы до дня рождения потерпи, будет тебе колечко.


И вот тогда я поняла, что это конец. Я буду жить под тотальным контролем, и пока я в чулочках с подносом буду обслуживать Андрея, не выходя из дома без его ведома, у меня все будет. И это самое все у меня будут забирать при малейшем признаке неподчинения, при малейшем движении брови на смс, которое придет Андрею. Ему очень удобно было бы так жить, а я сойду с ума. Я себя не соберу. Я не подписывалась быть любовницей и не собиралась играть в игры по чужим правилам, которые мне противны.



Через неделю после спектакля в школе и нашего разговора Андрей собрался улететь отдыхать в Майами со своей пассией, а мне надо было успеть за эти семь дней найти адвоката и подать в суд. Это были мои первые быстрые шаги в новую жизнь, жизнь без Андрея.


Обман


В августе (2013 года – Sports.ru) Андрей приехал повидать детей, и я подумала, что нам все-таки стоит сесть за стол переговоров, иначе адвокаты нас втянут в бесконечную разборку. Я все еще заботилась о нем. Будь по-другому, я бы просто жила в Лондоне за счет выплачиваемых мне судом средств. Ведь и школу, и дом, по решению судьи, оплачивал Андрей. Все козыри были у меня на руках. Это его счета были арестованы, это ему приходилось раз за разом платить за адвокатов. И все же я сделала первый шаг. Опять.


Я приехала к нему в отель. «Номер 318. Поднимайся», – ответил он. Конечно, я поднялась в номер – я все еще любила его и очень соскучилась. Мы не спали вообще. Мы не могли расстаться. Мы не могли наговориться. Мы не могли остановиться. Это был бесконечный диалог. Бесконечный, непрекращающийся диалог рук, губ, тела… Он говорил, как ему плохо. Говорил, что живет не своей жизнью. Говорил, что живет не так, как он привык, не так, как ему нравится, что ему приходится делать огромное количество вещей, которые он не хочет, и как его все раздражает.


Вечером он забрал детей, и мы все вместе снова вернулись в отель, и так прожили два дня до его отъезда. Мы спали в одной кровати вместе с детьми. Если хотели побыть вдвоем, то уходили в ванную, как раньше. И естественно, мы договорились о мировом соглашении, которое больше было выгодно ему, чем мне. Там было все, что он хотел видеть. Мои подруги и сегодня считают, что он пошел на это видимое примирение и играл со мной в любовь намеренно. Я же не могу, не хочу в это верить, иначе я растопчу себя как женщину. Вот только трудно не признать, что у него был трезвый ум в тот момент, в отличие от меня.


Андрей улетел. Я точно знаю, что в тот момент он жил один, потому что мы каждый день говорили по скайпу по три-четыре часа. Мы снова и снова обсуждали мировое соглашение и будущее. Он будто приглашал меня на какой-то садисткий танец. Продавливал один пункт и смотрел, пошлю я его или нет. Второй. Третий. И снова смотрел. Я каждый раз шла на уступки. Мой адвокат сто раз повторила: «Что ты творишь? Что ты творишь?» Но меня было уже не остановить, видимо, мне надо было пройти еще этапы унижений, чтобы окончательно стать свободной.



При этом его счета в Лондоне были все еще арестованы. Так что по большому счету все зависело от меня. Подписываю мировое соглашение – у него все хорошо. Нет суд продолжается и закончится для него куда как большими тратами. В тот момент у нас с детьми заканчивались визы. Их можно было продлить в Лондоне, но легче и быстрее было это сделать в России. Андрей сам предложил нам вернуться в Питер. Сказал, что подключит к этому вопросу «Зенит» и пойдет с нами в посольство. С его разрешением на выезд и ходатайством мы бы получили все документы на руки дней за пять.


Господи, как же можно было еще доверять ему? Ведь в Лондоне я была в безопасности, а когда прилетела с детьми в Питер, то попала на его территорию, где мы зависели от настроения Андрея. Мы приехали летом, с минимумом вещей, всего на неделю, и застряли на полтора месяца. Сразу после того, как мы подписали мировое соглашение, Андрей отказался идти в посольство, а без этого наши документы рассматривали невероятно долго. Мои лондонские друзья были в шоке. Они до сих пор не могут простить себе, что были на отдыхе, а я осталась без их помощи и снова попала под его влияние.


Сцена у дома


Подошло время, когда детям надо было идти в школу, но Андрей не выходил на связь и отказался идти со мной, когда нас вызвали в посольство. Мне ничего не оставалось делать, как ехать к нему.


Я знала только номер дома – приехала, припарковалась, начала искать. Иду и вижу с левой стороны пункт скорой помощи, куча народу – водители, санитары курят, о чем-то разговаривают. Рядом подземный паркинг. Открываются ворота, выезжает машина, за рулем Андрей. Так получалось, что он выехал и вынужден был остановиться, потому что я стояла напротив. Он уперся мне в ноги и вместо того, чтобы выйти и поговорить, судорожно заблокировал двери, чуть приоткрыл окно и начал орать: «Помогите. Я Андрей Аршавин, известный футболист, мне тут фанатка под колеса кидается». Честно говоря, я остолбенела. Я в принципе не понимала, как на это можно реагировать.


Прибежали два мужика, посмотрели на меня, мелкую, худую, на него, не знают, что делать. «Молодые люди, вы меня простите, пожалуйста, но я его жена, бывшая. Я просто пытаюсь с ним поговорить», – сказала я им. И до сих пор помню, как один постарше повернулся и сказал: «Андрей, ты так некрасиво себя ведешь, ужасно». Развернулся и ушел. Он остался сидеть в машине. Я ревела и умоляла: «Открой окно. Давай поговорим. Эта виза нужна детям. Им нужно идти в школу. У них нет одежды. Им не в чем ходить. Уже холодно, у них только летние вещи. Пожалуйста». Я стояла на коленях и без конца ревела. Он сидел в машине и кому-то звонил, не глядя на меня.



Унижение было не закончено, он недостаточно насладился. Приехала машина секьюрити. Оттуда вышли два жлоба. Они взяли меня и просто отнесли на пару метров, а Андрей с ехидной улыбкой проехал мимо. Люди у поста скорой помощи смотрели на это, открыв рты. Бог ему судья за все.


Суд в России


После возвращения в Россию мы снова остались без денег, потому что таким неожиданным способом Андрей решил дать о себе знать. Он перестал платить по мировому соглашению. Видимо, ему было нужно, чтобы какие-никакие, но отношения между нами продолжались.


Мне снова пришлось идти в суд. Теперь уже российский. Кстати, по мировому соглашению я не имела права обращаться туда, если все условия выполнялись. Так что я умоляла Андрея не нарушать соглашение, перестать издеваться: «Андрей, у меня же будет основание пойти в суд, а я этого не хочу». Не знаю, о чем он думал. Я же снова мучилась, меня ела совесть, и я все оттягивала поход к адвокату. В итоге все-таки пришлось это сделать. Мое дело невозможно было не выиграть – оно об алиментах, и закон в России очень четко на этот счет прописан. Единственная сложность была в имени Андрея Аршавина, а судьи опасаются громких фамилий.


В течение суда Андрей игнорировал все заседания, ни с кем не общался, слал куда подальше моих адвокатов по телефону. Близилось финальное слушанье. На очередное заседание я прилетела из Лондона. Была пятница, а в субботу я должна была вернуться и вести там большое мероприятие. В выходные мне позвонил его адвокат. Это был очень некрасивый поступок – он просто меня развел, использовав запрещенный прием. Я думаю, что где-то для него в аду уже приготовлен чан – ведь все возвращается, всегда.


«Ты сейчас сделай, как он хочет. Он так жаждет вернуться к детям и общаться с ними. У него рвется душа. Я смотреть на это не могу. Я последние полгода провожу с ним больше времени, чем кто-либо. Он не любит женщину, с которой живет. Он весь в мыслях с тобой, с детьми», – говорил он. Я прорыдала всю ночь. Адвокат просто надавил на детей – на самое больное место, на то, что они к тому времени уже некоторое время не общались с отцом. Причем не потому, что я запрещала – он не хотел этого сам.



Андрей все-таки пришел. Мы провели в суде 11 часов. За это время он достал даже судью. В конце слушания, вечером, она сказала: «Вы морочите голову всей стране. Как вам не стыдно?» Андрей промолчал. Я же была без сил.


Мировое соглашение было бы окончательной точкой, так что я встала перед выбором: согласиться на все условия Андрея и его адвоката сейчас и уже никогда больше не возвращаться к этому вопросу, либо суд продолжился бы еще много месяцев. И любое решение суда в мою пользу Андрей и его адвокат смогли бы апеллировать. Сначала в районном суде, потом городском, потом Верховном. Мы, наверно, до сих пор бы судились. Глядя на мой измученный вид, судья порекомендовала пойти на мировое соглашение и была абсолютно права. Андрей бы не успокоился, а в жизни наступает предел, когда ты готов что-то отдать – только бы больше не возвращаться к этому вопросу.


За эти 11 часов меня морально размазали, я подписала согласие на старую квартиру, на отказ от выплаты задолженностей, согласилась уже на все, лишь бы это закончилось.


Думаете, история на этом закончилась? Поскольку я в Питере не жила, то моя сестра нашла людей, которые хотели снять квартиру. Но для государства она еще была имуществом Андрея, потому что бумаги только были отданы на переоформление. Что он сделал? Разрешил мне ее сдавать при условии, что я буду отдавать ему половину денег. Это было уже на грани абсурда. Человек, чьи дети жили на протяжении нескольких месяцев на помощь моих друзей, требует отдавать половину денег за квартиру, которая ему не принадлежит.


Конец


Иногда у меня появляется фантомная боль. Например, в декабре, когда мы каждый год проводили отпуск вместе, у меня возникает странное желание написать Андрею. Хорошо, что рядом есть люди, которые могут сказать: «Напиши, конечно, он размажет тебя опять». И это желание уходит. Я больше не люблю его, я не хочу быть с ним, это что-то на уровне инстинкта.


Возьми он ответственность за свой поступок, я бы жила с чувством потери. А он ушел так, что я скорее приобрела. Я построила свою жизнь без него. И она мне нравится. Меня не интересует, как Андрей живет, с кем. Я не хочу ничего об этом знать. Мне нравится та свобода, которую я приобрела. Я отвечаю сама за себя, и мне больше не надо переживать за репутацию другого человека! Постоянно думать, как скажется на нем то, что ты говоришь и делаешь, – очень тяжело, это же невероятная ответственность. Сегодня я свободна в своих поступках и желаниях и, как выяснилось, это здорово!



Только в одном точка для меня не поставлена. Он меня до сих пор дергает своим отношением к детям. Наступают их дни рождения. И мы все вместе ждем – не позвонит ли папа. Новый год – то же самое. Им все еще сложно понять, особенно Артему, почему из их жизни исчез близкий человек – живой, здоровый, вот он недалеко, а к ним больше не приезжает, не звонит. Они сами решили, что для них папа болен. Янка и Арсений считают, что папа – Кай, что у него ледяной осколок в сердце, а Артем уже взрослый, он говорит, что у папы в жизни сложный период.


Мне бы хотелось, чтобы они общались. Не ради меня, ради детей. Он нужен им. Пока еще нужен.


Фото: globallookpress.com/Igor Sakharov/Russian Look, Daniil Ivanov/Russian Look, Zamir Usmanov/Russian Look, pp3/ZUMAPRESS.com, John Wainwright, Graham Chadwick/ZUMAPRESS.com; wikipedia.org/Юкатан, Kim Traynor; РИА Новости/Михаил Мокрушин, Алексей Филиппов, Елена Пахомова, Виталий Тимкив; Gettyimages.ru/Christof Koepsel/Bongarts; instagram.com/baranovskaya_tv

Комментарии: 325
Комментировать
Новости СМИ2
waplog