16 мин.

Мир Шомы Уно

Вторая и финальная часть ретроспективы прокатов Шомы.  Тем, кто не прошел первую половину пути, рекомендую перед прочтением этой части восполнить этот пробел, заглянув сюда.

Интерлюдия: «Цыганка» (2010-12), «Тангуэра» (2012-13)

В конце первой части нашего пути, оборвавшегося на «Крейцеровой сонате» Шомы-юниора, я пообещал — в качестве небольшой передышки перед решающим рывком — свернуть немного в сторону от генеральной линии нашего повествования. И раз уж мы добрались до юниорских прокатов Шомы, то свернуть я предлагаю… в прошлое. Где было много интересного, где чувствовалось сильное влияние со стороны некоторых кумиров Шомы, но где уже зрели и многие мотивы и стили будущих — чисто «Шоминых» по своему характеру — постановок.

Первая постановка, предлагаемая читателю этого текста для лицезрения и умиления — «Цыганка» Равеля. 

Эта постановка — знаковая для раннего юниорского периода фигуриста. Шома катал ее на протяжении двух сезонов (2010-11 и 2011-12) и именно с ней впервые вышел на международный уровень: выступил на своем первом юниорском чемпионате мира (2012) и завоевал свою первую Олимпийскую медаль — серебро юношеских Олимпийских игр в Иннсбруке (2012). И впервые поучаствовал во взрослом чемпионате Японии, сходу ворвавшись там в десятку лучших. Прокат выше — именно с чемпионата Японии. Оцените количество зрителей и сопутствующий такому событию уровень давления, с которым совсем еще маленький — чуть выше бортика — фигурист вынужден был иметь дело перед прокатом.

Конечно, программа еще во многом «детская». Но, согласитесь, поразительно, насколько фигуристу уже в таком возрасте идет скрипичная классика. Смотря на эту прокат, начинаешь лучше понимать успешность многих зрелых программ Шомы под разного рода скрипичный репертуар: под ту же упомянутую в конце первой части «Крейцерову сонату» Бетховена, «Времена года» Вивальди или же скрипичную фантазию «Леди в лаванде» в исполнении Джошуа Белла… или, между прочим, ту же «Турандот», в которой вся первая половина программы идет под скрипку Ванессы Мей. Скрипка стала одним из ведущих «тембров» катания Шомы уже тогда.

Вторая программа — «Тангуэра». Короткая программа сезона 2012-13. Прокат, приведенный ниже — со второго юниорского чемпионата в карьере Шомы (2013). А для сравнения еще ниже я привел дорожку шагов и финальный аксель с чемпионата Японии — там все было почище.

(Пользуясь случаем, выражаю благодарность Лидии Шайхутдиновой за пересылку видео с чемпионата Японии-2012, отсутствующего на Ютубе и других платформах.)

«Тангуэра» — постановка совсем иного плана. Это первое зерно того «драматического» стиля, который даст многочисленные плоды в будущих программах фигуриста, особенно в программах с испанской либо латино-американской тематикой: в «Дон Жуане де Марко» последнего юниорского сезона 2014-15, «Локо» (2016-17), «Лестнице в небо» (2018-19) и вплоть до недавнего «Болеро» (2021-22).

На раннем этапе развития этого стиля хорошо видно, кто был главным вдохновителем и кумиром фигуриста: это, разумеется, Дайсуке Такахаши. Экспрессивность и интенсивность в работе корпуса и рук сразу напоминают катание Такахаши времен Олимпиады в Ванкувере.

Как на гифке выше: внезапная остановка на зубцах, затем резкое «взрывное» движение рук и корпуса, ведущее к дальнейшему продвижению фигуриста вперед — хотя сами движения немного отличаются друг от друга, нетрудно найти в них сходную пластическую идею.

Долгое время Шому считали подражателем Такахаши — не без оснований. Сам Шома совершенно не скрывал своей любви к катанию Дайсуке. Но это и нормально — любой оригинальный авторский стиль вырастает на заранее удобренной почве, впитывая в себя и в конечном итоге преображая многочисленные влияния. То же и с совершенной оригинальным стилем зрелого Шомы: влияние Дайсуке Такахаши стало одним из его ключевых ингредиентов. Без него не было бы того Шомы, которого мы видим сейчас.

***

Ну что, кажется, мы доели наши бутерброды и накопили сил на решающий подъем к вершинам рейтинга? Тогда в путь!

5. «La vie en rose» (чемпионат Японии-19, Гала)

Помните, как в первой части обзора я отметил, что «Dancing on my own» стала своеобразной «исповедью» и летописью кризисных лет в карьере Шомы? Показательная программа «La vie en rose» под бессмертный хит Эдит Пиаф — еще одна программа, несущая в себе нечто большее, чем просто катание под красивую музыку.

Программа была поставлена Стефаном Ламбьелем перед началом сезона 2016-17, когда еще ничто не предвещало ни будущих проблем Шомы, ни ухода от детских тренеров, ни — тем паче — перехода Шомы под крыло самого Стефана (подробнее о тонкостях хореографии в этой постановке можно почитать здесь). Но прокат на шоу Medallists on ice (фактически, Гала-концерте по окончании чемпионата Японии) в декабре 2019-го года — совершенно особый.

Именно в середине-конце 2019-го года состоялись все основные драматические события карьеры фигуриста: сначала уход из Нагойского клуба, затем стажировка в «Хрустальном», одиночество на турнире «Финляндия трофи» и на первом этапе Гран-при во Франции, оглушительный провал там же и появившиеся мысли об окончании карьеры…. И обретение нового тренера — Стефана. И совершенно неожиданная победа на чемпионате Японии в присутствии Юдзуру Ханю. В присутствии фигуриста, которого Шома всю жизнь мечтал обыграть. В свете всех этих событий нетрудно понять неожиданное явление «La vie en rose» на Гала-концерте. Фактически, это был акт благодарности. «Спасибо» человеку, буквально спасшему карьеру Шомы в тот момент.

Этот прокат поражает проникновенностью. Поражает мастерством фигуриста. Поражает тем, насколько Шома впитал стиль самого Стефана. Иногда бывает даже трудно понять — кто это скользит: Стефан? Шома? Или просто архетипический романтический герой?

Для меня этот прокат — одно из сильнейших лирических откровений фигуриста. Один из тех прокатов, которые хочется пересматривать бесконечно. Он дарит покой и наслаждение. Он погружает зрителя в совершенно особую атмосферу: меланхолии, грусти, тоски, светлой радости и светлой печали, трудноописуемых желаний и сожалений — ушедших навсегда моментов и возможностей прошлой жизни.

Пятое место в рейтинге обманчиво — это могло быть и второе место, и даже первое место, не будь это «всего лишь» один прокат показательной программы на одном конкретном Гала. На деле все пять прокатов сегодняшнего списка — это «золотой фонд» Шомы Уно, в рамках которого нумерация мест совершенно условна.

Еще несколько лет назад я вполне мог бы назвать этот прокат первым и самым поразительным. Самым любимым. И самым пронзительным.

4. «Loco» (ФГП-2016, ПП)

Без этой программы невозможно представить себе ни один рейтинг. Без этой программы невозможно представить себе, собственно говоря, Шому. «Локо» — одна из самых новаторских программ своего времени: совершенно индивидуальное прочтение танго, в котором «драматический стиль» Шомы проявился наиболее полно и наиболее убедительно. 

Этой программе еще и здорово повезло в плане качества прокатов. С ней Шома завоевал свою вторую медаль ФГП (вторую бронзу), первую медаль ЧЧК (вновь бронза) и первую медаль чемпионата мира (серебро). В ней он впервые прыгнул четверной риттбергер (на ЧЧК). С ней он установил личный рекорд по баллам (на чемпионате мира), показав результат, который будет превзойдет только один раз (на турнире Ломбардия трофи-2017), и то только на какие-то копейки. Что любопытно, именно с Локо связаны и мои личные первые живые впечатления от прокатов Шомы: впервые я увидел его катание вживую на Ростелекоме-2016 (именно в ПП, с Локо), после чего окончательная «Шомификация» моего сознания состоялась на чемпионате мира в Хельсинки — и там тоже я смотрел с трибун именно на Локо. Так что мимо этой программы я никак не мог пройти еще и по соображениям личного характера.

В связи с этой постановкой чаще всего вспоминают именно исторический прокат с Хельсинского чемпионата мира. Но, как ни странно, мне больше нравится другой — с финала Гран-при в Марселе. Где не было еще риттбергера в начале, где не получилось сделать все запланированные каскады, где в плане баллов результат был поскромнее… Но у этого проката совершенно особое очарование. В нем видна совершенно непоколебимая сила воли фигуриста, показавшего изумительное катание на следующий после очень неприятного падения в короткой. В нем есть феноменальное вращение на максимальные в то время +3 от всех судей. И в нем вот такой аксель. Который чисто технически не очень здорово получился — из-за приземления Шома не смог добавить тройной тулуп и потерял один из своих каскадов. Но который греет мои музыковедческие уши как мало что в мире фигурного катания.

Если меня когда-нибудь пригласили бы на какой-нибудь семинар в ИСУ и попросили показать, что такое прыжок «в музыку», я бы просто молча включил это видео.

«Локо» — одна из самых счастливых программ в карьере Шомы. Ей улыбалась удача на соревнованиях. И она до сих пор остается одной из самых любимых постановок в среде болельщиков Шомы.

3. «Great spirit» (чемпионат Японии-19, КП)

Призовую тройку открывает «Великий дух» — последняя из триады программ, ассоциирующихся лично у меня с возрождением фигуриста после кризиса двух пост-Олимпийских сезонов. Но если «Dancing on my own» ассоциируется прежде всего с самой драмой того времени, а «La vie en rose» — с благодарностью за полученную помощь, то «Великий дух» — с возрождением как таковым.

Прокат этой новаторской постановки от Ше-Линн Бурн на чемпионате Японии до сих пор вызывает главным образом чувство огромной радости, которое буквально огромной волной захлестывает с последними звуками танцевального трека от ди-джея Армина ван Бюрена и выплескивается в радости самого фигуриста. До сих пор сложно поверить в реальность того проката — после ноябрьских этапов Гран-при, всех пролитых слез и плашмя приземленных тройных акселей и квадов. От этого проката до сих пор бегут мурашки и возникает ощущение какого-то чуда — чуда преображения и возрождения.

Но место в тройке этому прокату обеспечило не только чувство радости, конечно, но и качество самой постановки (о которой, конечно, тоже выходил в свое время отдельный пост). «Великий дух» — это своеобразный двуликий Янус, одним ликом которого является совершенно буйная Гала-версия программы, которую Шома чаще всего катал в футболке с татуировками на все тело;

а другим — немного приглаженная по углам соревновательная версия в приличных «выходных» туалетах от Мэтью Карона. Гала-версия программы — это чистейший «фовизм»: своеобразная «Весна священная» Шомы, если угодно. Это буйство красок и совершенно необузданная энергетика, прорывающаяся наружу в виде резких, почти «животного» плана, движений. Но и в своем соревновательном виде, несмотря на некоторую приглаженность, программа потрясает особой энергетикой, которая буквально заставляет зрителя аплодировать в такт фактически от самого начала и до самого конца.

Неудивительно, что популярность «Великого духа» вышла далеко за пределы не только круга болельщиков Шомы, но даже и болельщиков фигурного катания в целом. Видео с ее прокатом на чемпионате Японии до сих пор остается самым просматриваемым видео с Шомой на Ютубе (почти 2 миллиона просмотров на настоящий момент); и она нашла своих подражателей даже за пределами ФК: например, в этой постановке японского гимнаста (!).

2. «Ladies in lavender» (ЧМ-17, КП)

Знакомо ли вам то чувство щемящей тоски, которое появляется от воспоминаний об ушедших днях, об упущенных возможностях, об ушедших чувствах — чувство ностальгии по детству или родным краям; чувство тоски и приглушенной боли из-за чего-то, что иногда бывает даже трудно определить, трудно сформулировать? Каждый раз, когда я пересматриваю «Леди в лаванде», катание фигуриста погружает меня в мир таких чувств и эмоций (читатель тоже может покружиться в них более основательно — с головой, — пройдя по этой ссылке).

Шома много раз говорил в интервью, что он не катает «истории». К его программам нельзя написать «либретто». С моей точки зрения, «Леди в лаванде» — это и лучшее доказательство, и одновременно лучшее опровержение его собственных слов. С одной стороны, это действительно уникальный пример интерпретации музыки на льду — не истории одноименного фильма про юного польского скрипача, красота которого пленила двух английских «леди в лаванде», а именно музыкального наполнения фильма. С другой — через музыкальную ткань, так тонко и исповедально интерпретируемую фигуристом, зритель вольно или невольно переживает эту историю заново. Даже если она ему неизвестна. Потому что эта история, прежде всего, как раз о безвозвратно уходящих чувствах и тоске по красоте (тела, души — чего угодно).

Комментарий Татьяны Анатольевна после проката показывает всю силу воздействия этого проката. Показывает, как Шома за неполные три минуты превратил Татьяну Анатольевну — да и всех тех, кто смотрел этот прокат «с широкой открытой душой» — в «леди в лаванде». Как он заставил всех нас сопереживать, ностальгировать и тосковать о прекрасном.

Для меня этот прокат навсегда останется одной из самых сокровенных страниц карьеры Шомы. Это сердце сердца его катания.

1. «Гобой» (ЧМ-2022, КП)

В творчестве каждого великого композитора, наверное, есть шедевры раннего периода, поражающие нас своей чувственностью и свежестью, и оставляющие глубокий эмоциональный след в наших душах после прослушивания. А есть шедевры зрелого периода, от которых мы, быть можем, не заплачем и которые не будем переслушивать в моменты внутреннего кризиса или навалившихся проблем, но которые остаются в вечности как совершенные «кристаллы», которыми потом любуются многие поколения слушателей. Если Шомина «Лаванда» — это шедевр его раннего периода, то «Гобой» прошедшего Олимпийского сезона — безусловный шедевр зрелого и более мастеровитого Шомы (по Гобою, к слову, до сих пор открыта музейная выставка; за билетами -- сюда).

В этой программе от Кендзи Миямото (еще одно новое имя в веренице хореографов Шомы -- один из главных авторов уникального стиля Дайсуке Такахаши) кристаллизовалось все лучшее, что есть в уникальном мире Шомы — все то, что мы не раз встречали на протяжении нашего длинного пути: экспрессивность катания, выразительность корпуса и рук, умение быть одновременно резким и плавным — в зависимости от стиля постановки, особая «скульптурность» и страсть к драматичным позировкам, и так далее. Все это доведено в прокате Шомы на чемпионате мира до своего предела, до конца.

Этот прокат «Гобоя» вызывает у меня менее острые чувства, чем прокат «Лаванды» пятилетней давности. От «Гобоя» не наворачиваются слезы, он не погружает меня в глубины собственных чувств и эмоций. Он не настолько «личный», не настолько «интимный». Но это настоящий шедевр — тот прокат, который, уверен, войдет в «золотой фонд» мирового фигурного катания и останется там на долгие годы. Потому что он совершенен: в нем не хочется ничего менять, ничего исправлять, ничего «улучшать» (в «Лаванде» мне, например, хочется всегда немного подправить аксель). Им можно только любоваться — как мы любуемся выдающимися картинами или скульптурами в музее, как мы любуемся «Волшебной флейтой» Моцарта или теми же концертами Вивальди. В этом прокате — совершенство формы и выражения. И это безусловно высшая (на данный момент) точка карьеры Шомы — как в чисто спортивном, так и в артистическом, планах.

Мир Шомы Уно

Наш путь подошел в концу. Но карьера главного героя этого обзора еще очень далека от завершения: уже ставятся новые программы на сезон 22/23, уже формулируются новые задачи и ставятся новые цели. Поклонников Шомы Уно — да и вообще поклонников фигурного катания в целом -- ждет еще очень много увлекательного на этом пути. Ждет еще, надеюсь, немало шедевров. Возможно, всех нас ждет еще что-то незабываемое из «позднего стиля» Шомы, которое встанет в один ряд с ранней «Лавандой» и зрелым «Гобоем».

А закончить этот затянувшийся обзор мне хотелось бы цитатой из письма самого Шомы, отправленного в отдел реанимации и интенсивной терапии новорождённых в Нагое:

«Это письмо для всех, кто прилагает все силы, чтобы воспитывать детей. Когда от друзей я узнал, что в этой больнице существует общество детей, родившихся так же, как и я, я захотел выразить свою поддержку этим людям и решил написать это письмо. Я родился 21 год назад, маленьким, весом всего 900 граммов. Всем, чем я являюсь сейчас, я обязан любви и поддержке моих родителей. Мои родители всегда беспокоились обо мне, потому что я развивался медленно. И хотя говорить я начал тоже поздно, я все-таки помню некоторые вещи из моего раннего детства.

Пожалуйста, радуйтесь, видя, как растет ваш ребенок. Может быть, он и был рожден недоношенным, но прошу, не воспринимайте это как препятствие, а думайте об этом как о черте его личности. Я думаю, что воспоминание об улыбке матери, сохранившееся в детстве, принесет радость вашим детям.

Мне сказали, что раз я смог родиться, то просто жить будет достаточно, но сейчас я живу и расту как атлет. Я бы хотел и дальше думать о будущих возможностях этих детей.

Серебряный призер Олимпийских игр в Пхенчхане,

Шома Уно.»

Шома Уно родился весом в 900 граммов — а теперь один только вес его Олимпийских медалей превышает килограмм.

При рождении ему сказали, что и «просто жить будет достаточно» — а он стал выдающимся спортсменом. Великим спортсменом, на мой взгляд.

Он медленно развивался и поздно начал говорить — но своими прокатами уже успел сказать так много и так красиво.

С самого детства Шома и его родители боролись за то, чтобы он остался в этом мире. А теперь в его мире — мире Шомы Уно — живут сотни тысяч болельщиков.